2018-04-05T11:57:05+03:00

Нэнси Виейра: «В огромных городах люди разобщены, в Волгограде у людей больше времени для жизни»

Кабовердианская певица дала интервью накануне концерта в Волгограде
Личный архив Нэнси Виейра.Личный архив Нэнси Виейра.
Изменить размер текста:

Нэнси Виейра, которую называют наследницей Сезарии Эворы и лучшим голосом Кабо Верде, включила Волгоград в свой восточно-европейский тур. Накануне концерта в ЦКЗ она дала эксклюзивное интервью КП-Волгоград.

- Нэнси, мы довольно мало знаем о Кабо Верде.

- Мы маленькая тихая страна в самом сердце Атлантического океана. Архипелаг из восемнадцати островов, до ближайшего берега, до Африки – 600 километров. Сейчас это кажется не таким уж большим расстоянием, но еще какие-то сто лет назад мы жили очень изолированно. Кабо Верде страна бедная, но очень спокойная и, я бы сказала, теплая. Не в климатическом смысле, а в смысле отношений между людьми. О нас в мире вообще мало что знают. Честно говоря, и само-то наше существование многие открыли для себя только в связи с именем Сезарии Эворы. Но кабовердианцы – нация путешественников, поэтому жизнь многих моих соотечественников строится так: мы рождаемся на Кабо Верде, взрослеем, уезжаем в другие страны, а потом, на закате жизни, возвращаемся домой.

- Вы живете в Лиссабоне. Почему вы выбрали для жизни именно этот город, а не Париж или Лондон?

- Кабо Верде – это часть так называемого «лузомундо», огромного португалоязычного мира, который объединяет Португалию и страны, когда-то бывшие ее колониями: Бразилию, Анголу, Мозамбик, Гвинею-Бисау, Сан Томе и Принсипи, Восточный Тимор. Мы все давно стали независимыми государствами, но у нас общая история, пусть и не всегда безоблачная, и общий родной язык. Поэтому я не воспринимаю свою жизнь в Лиссабоне как эмиграцию. Я дома в этом городе и этой стране. Хотя, разумеется, я была и остаюсь кабовердианкой и, если смотреть шире, африканкой.

- Но Сезария, кажется, пела и говорила не по-португальски.

- В повседневной жизни мы говорим на «кабовердиану» или, как мы его еще называем, языке «криолу». Это традиционный язык общения, в основе которого португальский и некоторые африканские языки. Криолу довольно сильно отличается от континентального португальского, но почти все жители Кабо Верде прекрасно говорят по-португальски. Все-таки это официальный язык нашей страны. Сезария не была исключением, так что ее желание всегда говорить на криолу – это прежде всего желание подчеркнуть свои корни.

- Но морну обычно поют именно на криолу?

- Чаще всего да. И поют, и пишут. Хотя само название жанра происходит от португальского слова «теплый». Понимаете, уникальность Кабо Верде заключается именно в том, что мы на протяжении столетий были той точкой, в которой сходились разные традиции и культуры. В наши порты заходили корабли со всего мира, и мы, живущие на островах, впитывали и вплетали в свою жизнь и Новый Свет, и старую Европу. Конечно, у нас есть музыка типично африканская – батук, фунана. Но та же морна или ее «младшая сестра» коладейра – это сплав африканских, латиноамериканских и европейских ритмов. В ней есть что-то от португальского фаду, французского шансона, бразильской самбы и даже польской мазурки. Именно поэтому морна так совпадает с мелодическим вкусом европейцев, так легко ложится на их слух. Мы используем в нашей музыке европейские музыкальные инструменты: скрипку, рояль, даже такую экзотичную штуку как фисгармония. Все это приезжало на наши острова на кораблях, да там и оставалось.

- Вы учились музыке? И можно ли вообще научиться петь морну?

- Морна – это все еще устная традиция. Школ, где обучали бы музыкантов этого жанра, не существует. Но и называть нас самоучками было бы неправильно. На Кабо Верде почти каждый ребенок с рождения умеет играть на каком-либо музыкальном инструменте. Спросите кого угодно, и мало кто сможет объяснить, откуда у него владение, например, гитарой. Скажет: да я всегда умел, все умеют… Наверно, мы с этим рождаемся.

- Морна – это непременно печальная музыка?

Я бы сказала, лиричная. Мы островитяне, мы рождены посреди океана, и одно из главных понятий нашей ментальности – это готовность к расставанию. Много десятилетий назад, когда рождалась морна, отъезд воспринимался как нечто окончательное. Провожая любимых людей, мы готовили себя к тому, что они могут не вернуться. Сейчас, конечно, все иначе, но ощущение того, что, уезжая, человек увозит с собой часть тебя, осталось. Впрочем, такие чувства, наверно, испытывает любой человек в любой стране мира. Когда нас покидает тот, кого мы любим, все, что нам остается – молиться и хранить память о том времени, что мы провели вместе. Вот это и есть морна.

- Звучит действительно печально.

- Но не безнадежно. Морна это еще и вера, и надежда, и попытка увидеть будущее за туманом печали. Кроме того, морна – это только один жанр из так называемой «большой кабовердианской четверки». В знаменитой песне Petit pays есть слова: «Наша земля бедна, но полна любви, и у нас есть морна, и коладейра, и батук, и фунана». Это все наши музыкальные стили, самое большое сокровище Кабо Верде. Коладейра, батук и фунана – это танцевальная музыка, и поверьте, когда мы начинаем ее играть, удержаться от танца практически невозможно.

- Сезария тоже пела эту музыку?

- Разумеется. И если вы слышали Сезарию, вы слышали и коладейру, и фунану.

- Как вы относитесь к тому, что вас называют наследницей Сезарии Эворы?

- С одной стороны, это, безусловно, высокая оценка того, что я делаю. Я горжусь тем, что продолжаю ее дело – ее и большого количества прекрасных кабовердианских музыкантов, которые не так известны в мире, как Сезария, но не менее талантливы. Мы все принадлежим нашей музыкальной традиции, которая зародилась задолго до Сезарии и продолжает жить и развиваться после ее ухода. Наш великий композитор Белеза однажды сказал: «То, что музыкант отложил гитару, не значит, что музыка закончилась». Так что в этом смысле да, мы все, поющие морну, наследники Сезарии. Она открыла нас миру. Но каждый из нас старается рассказать свою историю, иначе все это не имеет смысла. Я тоже кабовердианка, я тоже пою морну, но я никого не копирую и иду своим путем.

- Вы приезжаете в Россию в третий раз. Вас связывает с нашей страной что-то, кроме гастролей?

- Мой отец говорит по-русски. В конце 60-х годов прошлого века, когда португальские колонии боролись за независимость, он был одним из тех политиков, которые работали над созданием единого государства, объединяющего Гвинею и Кабо Верде, много общался с ангольскими товарищами. В то время СССР очень активно присутствовал в этих регионах, многие лидеры освободительных движений учились в Москве, и в этой среде русский язык был одним из языков межнационального общения. Сама я, к сожалению, знаю по-русски всего несколько слов, но звучание вашего языка воспринимаю как нечто очень близкое и знакомое. Ну и, конечно, у меня есть русские друзья.

- Некоторые из музыкантов, которые приедут с вами, уже бывали в Волгограде – приезжали с Сезарией. Вы уже расспросили их о нашем городе?

- Конечно. Наш перкуссионист Мирока Париш рассказал о великой реке, на которой стоит город. Мы дети океана, мы прежде всего обращаем внимание на воду. Ну, не считая Мироки – для него важнее красивые девушки, и он сказал, что в Волгограде невозможно ходить по улицам и не ослепнуть от женской красоты (улыбается). Не думаю, что он преувеличивает: русская красота для нас очень экзотична и притягательна. И, конечно, я читала в интернете историю Волгограда, и она меня потрясла. Мне кажется, что люди, которые сумели заново выстроить разрушенный войной город, и сохранили умение любить, рожать детей и жить дальше – это очень сильные и гордые люди. Поэтому я говорю: до встречи, друзья. Петь для вас – это большая честь и огромная радость.

Понравился материал?

Подпишитесь на ежедневную рассылку, чтобы не пропустить интересные материалы:

 
Читайте также