Общество

Гоп-стоп роман похож на обман

«Комсомолка» прочитала мемуары Игоря Матюкова, который вместе с "НЕ бедной Настей" Черепановой ограбил почтовое отделение под Волгоградом
Игорь Матюков за решеткой стал писать стихи и даже роман.

Игорь Матюков за решеткой стал писать стихи и даже роман.

«Я начинаю писать эту книгу, находясь в заключении под стражей, в колонии общего режима ИК.5. Книга будет написана про меня. Зовут меня Игорь Ф. Матюков. И про мою поддельнитцу, зовут ее Настя Ф. Черепанова. Но многим из вас мы извесны как «бони, и клайд»*.

Чем-то до боли знакомым даже не тянет, а потягивает от этих строк вместе с запахом дешевых сигарет и нестиранного белья. Точно такие же письма редакция периодически получает от зэков «невинно засаженных в тюрьму». Но тут персонаж поинтересней. Фамилия автора или, как по тюремной привычке пишет он в своем творении Ф. Матюков, сегодня читателю ничего не скажет. Как и Ф. Черепанова. Но автор все предусмотрел, недаром вспоминает про Бонни и Клайда, видать, понравилось, как два года назад окрестили эту парочку журналисты.

Тогда ограбление в Серафимовиче, маленьком городке Волгоградской области, прогремело на всю страну. 26-летняя кассирша местной почты Настя Черепанова вынесла из отделения 7,5 миллионов. И укатила с денежками и любезным своим 36-летним Игорем Матюковым в столицу. Жизнь закрутилась каруселью, награбленное любовники тратили с доступным их пониманию размахом: шмотки, золото, машины, домик у моря. Их так и задержали: сами в мехах, шальной блеск в глазах, точно крышу снесло от лихих капиталов. Эти персонажи были настоящими героями провинциальной жизни, потому и заставили писать о себе, снимать передачи. Да, они вполне могли бы стать героями сериала, криминальная тематика процветает на нашем ТВ. Но еще интереснее Бонни и Клайд без киношного налета.

Настя по местным меркам почти интеллигентка, в школе училась хорошо, поступила в пединститут на английский, да бросила. Ну, в общем, на образ Бонни тянет. А вот подельник ее уже дважды судимый за грабеж, работавший таксистом, подбивший Настю на преступление и благополучно сваливший на нее же всю вину за кражу, хиловатый Клайд получается.

Что ж посмотрим, какой из него Достоевский.

«Алчная мадама из газеты»

Две тетради по 96 листов, исписанные мелким почерком и унизанные грамматическими ошибками, я прочитала заранее. У творения Матюкова пока нет названия, но иначе, как книгой он его не именует.

- Из штрафного изолятора выйдет – организуем встречу, - пообещали мне в колонии.

- А он согласится?

- Да он ждет не дождется. Больше зрителей у него нет. За полтора года никто не приехал.

Встречу руководство колонии №5, где Матюков отбывает свой пятилетний срок, и правда организовало.

- Здравствуйте, - с папочкой под мышкой приветствует нас «Матюков И. В, 8 отряд» и освобождает от шапки бритую голову, аккуратно приглаживая тюремную прическу. Пальцы в наколках неспешно начинают доставать из мини-портфеля записную книжку, также вальяжно открывают блокнот и достают ручку.

- Представьтесь, как фамилия, из какого издания?

Вот такие они, литераторы от шконки. Неспешные, деловые, важные.

- А вы меня не помните? – задаю встречный вопрос (два года назад корреспонденты «Комсомолки» почти месяц сидели в Серафимовиче и чуть ли ни каждый день общались с грабителями – Прим. ред.).

- Сколько вас таких будет, - писатель не выходит из образа, но все же смягчается: вдруг обидимся и уедем. – Вас я помню. Вы первая тогда приехали к нам в изолятор.

«Мы давали, одно два интервью каждый день. Кто-то из них, преподнес это, в своих интересах, и корыстных целях, тобиш срубили на это денег. А вот одна мадам, из газеты, вышла на нас столько дерьма, преподнеся нас преступниками. Но я считаю, это алчность и зависть, на большее у нее мозгов не хватило. Я думаю, в дальнейшем мы с ней еще обязательно встретимся и увидемся и я задам ей несколько вопросов по этому поводу».

Вот и встретились. «Алчная мадама из газеты» - это я. Настигла и меня слава, правда, весьма сомнительная. И хотя Клайд-Матюков собирался сам задавать вопросы, пока любезно предоставляет это право мне.

- Спрашивайте, - уладив все формальности в блокноте, разрешает писатель.

- Прочитала вашу книжку, только вот названия не увидела. Не придумали еще? – выкладываю на стол тетради.

- Ну, у меня есть варианты: "Великая Любовь и деньги", "Любовь и деньги Бонни и Клайда", - приосанивается автор. - Не решил пока, как лучше. Но главное - в этих строках правда о нас с Настей. Ведь все, что писали про нас газеты - полная лажа.

Он даже планирует записать сольный альбом, посвященных их с Настей любви.

Он даже планирует записать сольный альбом, посвященных их с Настей любви.

В чем правда, Клайд?

Примерно такой вопрос задаю Матюкову.

- А в том, что никому не понять огромной любви и захлестывающих эмоций, которые нас накрыли, - буквально цитирует Матюков «Любовь и деньги Бонни и Клайда".

Конвоиры не могут скрыть улыбок. Им смешно, они не провели три свободных вечера над «романом страсти», как я.

«Наши сердца бились так бешено! Что от этого слились воедино и стали биться одновременно в такт друг-другу. От этого мы замерли. За тем мы пришли в себя. От того, что телефон мой разрывался, как бобик на цепи», «Мы с ней стали целоваться так жарко и страстно, словно хищники, готовые сожрать друг друга».

В колонии, конечно, есть библиотека, 20 тысяч книг. Видно, и любовные романы присутствуют. Откуда же еще Матюков набрался этой пошлости и «зверских» сравнений.

- В библиотеку, наверное, ходите. Много читаете? – закидываю удочку.

Но литератор возмущен моим вопросом.

- Я не читаю чужих книг, зачем они мне, у меня свои есть, - писательская гордость румянцем проступает даже сквозь синеву щек. - Сейчас я работаю над третьим томом. И если в первых двух – то, что было с моей девчонкой, наша история страсти, то в этом будет правда о моей жизни здесь и сейчас.

Дыхание перехватывает от перспективы почитать еще и третий том.

Ты не много на себя брала

- И песен чужих не пою. Я ведь не только романы пишу, но и стихи. Вот созданный для моей Насти альбом, - из недр папки появляется общая тетрадь, заголовок на ней несколько раз обведен ручкой - «С Днем Рожденья, Любимая». - Каждая строчка выстрадана – посвящена ей. Это мой ей подарок на 28-летие. И будущий альбом посвящен ей.

- Альбом?

- А, вы думаете, это все шуточки. Сейчас я ищу возможность записать его. Есть 15 песен – это уже полноценный диск. А деньги от его продажи направлю в фонд поддержки женщин-заключенных.

- А им нужна поддержка?

- Да, им приходится несладко, - литератор неожиданно склоняется над тетрадью и начинает петь:

- Я в мыслях приглашу тебя на вальс,

С любовью посмотрев в твои глаза.

Я молча подарю букет цветов,

Сегодня день рожденья у тебя.

Если соседи донимают вас дешевым шансоном, так же, как меня, можете представить, чем закончится песня. Я уже хотела прервать излияния души, но Матюков не унимался.

- Есть у меня стих, как я хотел взять все на себя.

Об этом он и в романе пишет. В первом, то есть томе.

«Я сказал ей, что все буду брать на себя. Что это я все придумал и оргонезовал. Что у нее небыло другова выбора, что я угрожал ей, ну и так далее».

- А чего ж не взяли? Собираетесь песни свои продавать, чтоб женщинам-заключенным помогать. А если б взяли все на себя, одной заключенной бы было меньше. Не сидела бы сейчас Настя за решеткой, а была бы вместе с дочкой.

И куда девался писательский лоск? Смотрит Матюков зло:

- Ну, она же была непосредственным исполнителем. Я-то обмолвился о хищении в шутку, несерьезно. А ей эта мысль засела в голову.

«И я говорю, Да вот что тут думать, давай возьмем твою кассу, изчезнем куда нибудь. Ну так на приколе вспомнил и засмеялся. И Настя подхватила мои слова и говорит: предложение заманьчивое, надо подумать. Да нет говорю, Настя это опасно. Я подумала над твоим предложением. Оно мне ндравиться. По моему телу в тот момент пробежал холодок. Скажу честно, я был шокирован. Я за нее испугался. И я тогда сказал насте. Настюш прежде чем это зделать, сто раз подумай. Это очень опасно. На что она мне ответила. Ну, если я принемаю решение, то я их потом не меняю».

«Но вы сами подумайте, как я мог оргонизовать , и все это рассчитать до мелочекй, не зная не чего. Кроме как то, что она имеет доступ к большим суммам это просто не возможно. Я виноват в том, что позволил Насте все это сделать»

Так что, несмотря на всю «душераздирающую» лирику, «Любовь и деньги Бонни и Клайда" имеют не только литературное значение, но и вполне утилитарное – снова оправдаться и всю вину свалить на Черепанову.

Но, по версии следователей, именно Матюков предложил украсть деньги. Несколько дней обрабатывал влюбленную в него женщину. И Настя купилась на пустые красивые слова.

Деньги – ничто, понты – все?

- Мы взяли кредит у государства. У нас не было другого выхода. Серафимович был мал для наших чувств. Тем более у нее ребенок, у меня двое, - убеждает меня Матюков.

Из 200 листов убористого текста детям посвящена пара строк.

«Я подошел к кроватке, где спала моя маленькая дочюрка, накрыл ее флонейлевой пиленкой, мягкой, нежной, розового цвета. Наклонился к ней, тихонечко поцеловал что-бы не разбудить».

Отцовская любовь не помешала Матюкову бросить жену с двумя маленькими дочками. Настя все-таки переживала за свою дочку Сашу и даже звонила, когда они были в бегах, чем себя и выдала. А Матюков просто наслаждался жизнью. О чем в подробностях повествует в своем творении.

Он представляет настоящий отчет о тратах. 850 тысяч - на машину, которую Настя разобьет, несколько сот тысяч на украшения. 500 тысяч на покупку дома.

Вот сцена в ювелирном магазине:

«Это так завораживало, и захватывало. Спору не было, вещи действительно уникальные. Все это потянуло на круглую сумму сто шесдесят тысячь».

«Андрей нашел хамер за 1 милион 300 тысячь рублей. В идеальном состоянии. Ну что скажешь милая? Ну и отлично говорит. И если пондравится будем брать».

Дальше Матюков в подробностях расписывает, стрелку, как он привез деньги за джип, как расплатился. Но следователи версии Матюкова не поверили. Да и экс-владелец джипа утверждает, что деньги за свою крутую машину он не получил. Так что дебет с кредитом у сотрудников СК не сошелся, и эти деньги хвостом висят на парочке. Может, в третьем томе узнаем, куда девались миллионы.

Так что «предложил украсть в шутку», а вот тратил-то всерьез.

- Деньги не главное, - снова рисуется предо мной Матюков.

А что главное? Понты? Когда еще мелкий уголовник, без определенных наклонностей, мог со всей широтой блатной души швыряться пачками денег?

«Когда Я начел разговор с гаишниками (по сюжету только что купленную машину остановили на посту в Краснодарском крае – Прим. ред.). Ну что господа, берете двести тон, и я поехал? Возникла небольшая поуза. Наконец капитан произнес , миллион, и мы разбегаемся. Ни ху… у вас запросы, выругался я и взял паузу. , чтобы они не заподозрели нелад. Но деньги для меня были не что, главное, не выпустить ситуацию , из под контроля».

Миллионная взятка на посту ДПС, похоже, тоже писательская фантазия Матюкова.

Блеф – это по-нашему

Все творение – тюремного писателя, как шансон, только в прозе. Фальшивые эмоции, дутые чувства.

- Вот вы хотите назвать книгу «Любовь и деньги Бонни и Клайда», а для вас-то что важней – деньги или любовь?

- Любовь. Я люблю ее больше жизни. Я надеюсь, жена моя меня ждет. Мы повенчаны перед богом, - пафосно закатывает глаза лже-Достоевский.

- А почему Настя не отвечает на ваши письма?

- Это блеф, - и помолчав, снова, с нажимом. – Блеф.

- К нам пришло прошение от Анастасии Черепановой из колонии №28, - рассказал мне Николай Авакян, начальник ИК-5. - Осужденная просит оградить ее от писем Матюкова.

Так что не знаю, как для Насти, а для Матюкова блефовать не привыкать. Вот и сейчас он намекает, что раскрыл не все карты, главный козырь в рукаве, то есть в третьем ненаписанном томе.

- А зачем вы все это пишете? Что будете с романом делать?

- Продам издательству или каналу какому. Ну, вы же сами публиковали тогда у себя в газете, что про нас с Настей сериал можно снять.

А еще делал вид, что меня не узнал! Не спешу разочаровывать спилберга. Сериал снять можно, но уж точно не по трилогии Матюкова. Слишком фальшивая у него правда, слишком мало там искренних чувств и фраз. Я нашла только одну:

«Сейчас мне даже страшно представить, что было бы со мной если бы я тогда наговорил на себя ,пытаясь вытащить ее, навесив на себя еще пару статей и сейчас с десяткой фона за плечами, я бы-бы ею вот так вот брошен, как это случилось. Не знаю как мне сейчас после такого предательства мне жить и найдется ли другая женщина, которая сможет заглушить эту боль и залечить мои раны».

Но эти слова жирно перечеркнуты ручкой. Так что в окончательную версию гоп-стоп романа они, скорее всего, не войдут.

Наколка Матюкова

Осужденный «Матюков И. В, 8 отряд» носит на руке перстень. Перстень – это одна из самых распространенных наколок в тюремном мире. Число перстней на руках часто соответствует числу судимостей. Матюков до ограбления почты судим дважды, но первый срок получил по малолетке, так что сидел один раз, поэтому перстень пока один. Изображен на нем паук, что значит - был судим за гоп-стоп (грабеж). Возможно, скоро Матюков прибавит себе еще одну наколку.

*Орфография и пунктуация сохранены.