Почему «скорая» не приезжает вовремя

Первая часть "испыталки" здесь.

«С папой дежурим по очереди»

После еще парочки вызовов у нашего БИТа долгожданный обед. Можно перекусить и поболтать с родными по телефону.

- Уроки сделал? А английский? Приеду утром с дежурства, проверю, - слышу я обрывки фраз.

Оксана, врач нашей бригады, разговаривает с сыном. Пока мама на смене, за ребенком приглядывает муж. Он врач на этой же подстанции.

- Работаем так: смену я, смену он, - поясняет вынужденный распорядок жизни женщина. - Чтобы сын без внимания не оставался.

Кстати, Юрьевы здесь - не единственная семейная пара. Это уже традиция службы. Человека, который поймет, почему ты готов сутками пропадать на работе за 15 тысяч в месяц (это при полутора ставках и с президентской доплатой), вне профессии найти сложно.

«Пациентов носим на руках»

И снова вызов. Бабушке плохо, кардиограмма заставляет врачей хмурить брови. Оксана просит приготовиться - едем в больницу. Но перед этим укол анальгина. Врач тратит драгоценную ампулу - их дают три на смену. Во время одного из перерывов Оксана возмущалась:

- Что может быть проще анальгина? Он при скорой неотложной помощи - лучшее средство. А нам приходится просить лекарства у больных. Потом что три ампулы на смену - это пшик. Мы приберегаем их для самых тяжелых случаев и вызовов к детям. Дают и другие препараты, но они менее эффективны. Такая же ситуация с кардароном.

Но для Алевтины Ивановны ампулы не жалко. Женщине действительно плохо. Самостоятельно спуститься с пятого этажа пенсионерка не может.

И я сталкиваюсь с еще одной проблемой «скорой», всю тяжесть которой в буквальном смысле на своих руках ощущают бригады. Это носилки. Попробуй прокатить эту «бандурину» весом 30 кг по нашим дорогам, даже без пациента! Колеса тут же вылетают на первой ямке. Это только в кино показывают, как устройство буквально само выскальзывает из машины, распрямляет «ноги» и врачи бегут с ним по ровненькому асфальту. Сказка…

Поэтому пожилую женщину осторожно усаживаем на стул - с мебелью хлопот гораздо меньше, чем с носилками.

- Соседи мужчины есть?

Отозвавшиеся на беду парни подхватывают стул. Видно, что ноша очень тяжела. С передышками на площадках и вздохами бабушки: «Что же вы, милки, я сама дойду» спускаемся вниз, где с трудом размещаем пациентку в салоне «скорой».

- Здесь соседи хорошие попались, - комментирует вызов моя бригада. - Бывает так: пациент 120 килограммов, а нести некому. Санитары за машинами не закреплены. Так что приходится справляться своими силами. Хорошо, когда удается подъехать прямо к подъезду. А когда во дворе ставят бетонные ограждения? «Скорая помощь» должна быть скорой. А мы время теряем.

Пытаюсь представить, как две хрупкие женщины тащат на себе пациента. На каждую приходится по их собственному весу. Так и хочется с горечью добавить: есть женщины в русских селеньях.

В диспетчерской застаем сразу несколько бригад.

- Какой-то удивительный день, - говорит диспетчер Валентина Николаевна. Она-то уж точно знает - проработала на «скорой» больше 40 лет. - В прошлую смену 213 вызовов было, а в эту точно не больше 150 - тьфу-тьфу-тьфу.

Женщина ловко управляется с информацией, поступающей с главной подстанции. Именно она вместе с диспетчером Олей распределяет вызовы по бригадам.

- В эпидемию у меня врачи на подстанцию не заезжали, сразу пересылала вызовы. А если ДТП или вызов на ребенка, даже отзывали от несложного больного. Многие карты вызова по три часа простаивали… О, вот и вашей бригаде работа пришла: мужчина избит возле магазина.

«Слабые отсеиваются сразу»

Сотрудники супермаркета ведут в подсобку, где находится больной. У парня лицо в кровоподтеках, голова разбита, нога опухла.

- Упал, гололедица! - пряча глаза, говорит пациент.

- Мы тебе не милиция. Мне надо знать обстоятельства, - прерывает его фельдшер Аня.

- Ну, подрался, только вы ментам не сообщайте. Дайте что-нибудь, и все.

- У тебя же голова разбита, будем зашивать, - начиная обрабатывать рану под волосами, констатирует Оксана. - Едем в больницу.

- Нет, - парень готов сбежать от «скорой» прямо сейчас.

Страх перед оперативниками настолько велик, что здравый смысл трусливо отступает. И медикам приходится предложить на подпись бумажку об отказе от госпитализации.

На станции Валентина Николаевна дает нам добро на отдых. Можно даже прикорнуть на кушетке. С трудом поднимаюсь на третий этаж в комнату отдыха. Ноги гудят, хотя я, в отличие от врача и фельдшера, чемоданы не таскала, да и вызовов было немного. Но моя бригада выглядит намного бодрее меня. «С непривычки», - говорят «коллеги».

Как только голова касается подушки - проваливаюсь в темноту. Но даже сквозь сон слышу: «111-я на вызов, 116-я на вызов, 112-я на вызов…». Стоп, это же мы! С трудом открываю глаза - около часа ночи. В комнату заглядывает Аня, проверить, проснулись ли мы. Оксана уже готова, ждут только меня. На улице еще больше похолодало. Кажется, мерзнут даже кости. На базу возвращаемся через полчаса. В этот раз ездили на остеохондроз - его симптомы очень похожи на ИБС (ишемическая болезнь сердца). Женщина долго ругалась, кричала на врачей. Они на истерику внимания не обращают - привыкли. Вырабатывается иммунитет на подобные выпады. Но такая защита не срабатывает, когда пациент умирает или плохо ребенку.

- Потом спать не можешь. Очень тяжело. Все думаешь, чем еще могла бы помочь. Смерть - она всегда смерть. К ней привыкнуть нельзя. Но те, кто приходит на «скорую», редко с этой работой расстаются. Это призвание. Слабые отсеиваются в первые полгода.

Под разговоры о призвании и профессиях я засыпаю.

На очередной вызов меня будят только в половине шестого. На этот раз приходится надеть маски. У молодой женщины температура под 40. Аня ставит укол, а Оксана рекомендует, что попить.

- Сами часто болеете? - спрашиваю уже на обратном пути.

- За зиму один раз обязательно, но не чаще. Спасаемся как все - противовирусными и народными средствами. Оксолиновая мазь всегда под рукой, - поясняет врач.

«Новая аппаратура на российские условия не рассчитана»

До пересменки два часа. Болтаем с врачами в комнате отдыха.

- Пришли к нам машины в рамках нацпроекта «Здоровье», - рассказывает врач из другой бригады. - С одной стороны, вроде как хорошо, обновили парк. С другой, устройства ИВЛ (искусственная вентиляция легких) сломались в первый же месяц - такого качества. А кардиограф? Рассчитан он явно не на наши условия. Слишком нежный. Хватило всего на полгода. Тот, с которым мы сегодня ездим, уже больше 10 лет в эксплуатации, и ничего. Просто интересно, чем там думали, когда оснащали аппаратурой. Она не выдерживает тряски, перепада температур. Мы же работаем в экстремальных условиях.

Экстремальные условия я ощутила в полной мере: на разбитых дорогах трясет, как в центрифуге, а в салоне «скорой» температура такая же, как на улице.

Даже «распорки» из новых реанимационных автомобилей стараются при переломах не использовать, лучше работать со старыми. Новые нельзя подогнать под человека, в комплекте машины они только одного размера. Представляете: накладывать шину ребенку, если у него рука в два раза короче устройства.

Ругаются на технику и водители. Постоянно приходится машины ремонтировать. То ремень передач полетел, то стартер барахлит. О том, что кто-то, скорей всего, прилично нажился на тендерах при выполнении заказов, бригады не говорят. Потому что привыкли оперировать фактами. Их задача - поставить предварительный диагноз. А тут он один: «К работе в экстремальных условиях не приспособлен».

- Знаешь, что еще раздражает? Что «скорая» делает не свою работу, - говорит Оксана. - Бомжами должна заниматься милиция. А приходится выезжать нам. Когда привозим их в приемный покой, доктора ругаются, мол, нам-то они зачем. Но не оставишь же их замерзать на улице. Так же с алкоголиками. Человек просто пьяный - ему надо в «трезвяк», а вызывают нас. А ведь наше дело - людей спасать, скорую помощь оказывать! Работаем, как погрузочная машина.

Пока мы ездили с бригадой, иногда у меня мелькала мысль: может, зря я мамы не послушалась, которая прочила меня во врачи? Но когда после смены сажусь в маршрутку, чувствую нечеловеческую усталость, ноет все тело. Смогла бы я такое выдерживать каждый день? Наверное, нет. И вместе с болью появляется уважение к профессии, к тем, кто приходит на помощь в самую страшную минуту.

Комментарий главного врача

Роман Лященко, главный врач станции «скорой помощи» города Волгограда:

- Я сам отработал на «скорой» не один год. И основная трудность даже не в физической нагрузке, а в моральной. Очень тяжело терять пациентов на вызовах, тяжело чувствовать себя беспомощными перед смертью.

Что же касается лекарств, проблем с препаратами для бригад нет. Пациенты просто привыкли к традиционному анальгину. В наборе врачей «скорой» имеется ряд современных анальгетиков. Это относится и к кардарону. Он требует особой отчетности. И врачам иногда просто не хватает времени на заполнение бумаг.

А вот скорые действительно не очень соответствуют нашим российским условиям. Они поступили к нам в 2006 году. Сейчас планируем покупку новых автомобилей. Выделили деньги и новые электрокардиографы, взамен устаревших.

Кстати

Где-то через неделю после дежурства мне пришлось побывать в седьмой больнице в травматологическом отделении. Именно туда привозят людей с обмороженными ногами и руками. В воздухе «коктейль» из запаха лекарств, грязной одежды и разложения. Коридоры забиты койками, а иногда и просто матрасами, на которых живут больные бомжи. Больницы также не знают, что делать с ними. А власти стараются не замечать этой проблемы. Их утонченные носы не выносят таких ароматов.